Школа хрупкости

Пожалуй, ни в одной другой сфере культуры женщина не добилась таких успехов, как в поэзии. Почему мы мало знаем о деятельности женщин — авиаконструкторов, кибернетиков, физиков, экономистов, зато не перестаём восхищаться стихотворениями Леси Украинки, Антонии Поцци, Марины Цветаевой, Анны Ахматовой, Беллы Ахмадулиной, Лины Костенко, Вероники Тушновой, Ольги Седаковой, Елены Шварц, Зинаиды Миркиной, Ларисы Миллер, Виславы Шимборской и многих других? Что собой представляет женская поэзия и как представлена религиозная тематика в ней?

В своё время супруга отца Александра Шмемана, Ульяна, написала книгу воспоминаний «Моя жизнь с отцом Александром». Эта книга явила пример удивительно гармоничного и счастливого христианского брака, который сумел выстоять в единстве в тяжкие военные годы, в переездах, в бытовых неурядицах, подарил миру троих прекрасных детей, оставляя пространство для самореализации каждого из супругов. Однако в «Дневниках» отца Александра, которого менее всего можно заподозрить в фундаменталистском мужском шовинизме, мы находим парадоксальные заметки, отстаивающие принципиальное «онтологическое» неравенство мужских и женских «даров». Для Шмемана вопрос о том, почему женщина не может быть президентом, священником или асфальтоукладчицей, был столь же нелеп, как и размышления о том, может ли мужчина быть матерью или сестрой милосердия. Всякие попытки феминисток добиться права «быть равной мужчине» — драться на ринге, класть шпалы, лазить в окопах с автоматом наперевес и прочее — зачастую незаметно унижали женщин не меньше, чем многовековая дискриминация, ведь это было добровольное растворение самой женской исключительности в специфически «мужском». Отец Александр часто обращался в своих тетрадях к размышлениям о гендерной проблематике, о тупиковом пути феминизма. В частности, 11 октября 1980 года он записал: «— Само сведение жизни исключительно к „структурам“, безличным и „объективным“, и есть основной грех мужского мира, мужского восприятия жизни (Маркс, Фрейд...). L’esprit de geometric [Дух геометрии (фр.)]. Отсюда — главная ошибка современного феминизма: принятие им этого „структурального“ подхода, борьба за место в „структурах“ (мира, Церкви, государства и т. д.).

— Тогда как подлинная „миссия“ женщин — это явить недостаточность, односторонность и потому страшный вред и зло этого сведения жизни к „структурам“.

— Женщина — жизнь, а не — о жизни. Потому её миссия — вернуть человека от формы к содержанию жизни. Её категории те, которым априори нет места в структуральных, „мужских“ редукциях: красота, глубина, вера, интуиция. Всему этому нет и, что ещё важнее, не может быть места в „марксизмах“, „фрейдизмах“ и „социологиях“.

— Мужчина ищет „правила“, женщина знает „исключение“. Но жизнь — это одно сплошное исключение из правил, созданных путём „исключения исключений“. Всюду, где подлинная жизнь, — царит не правило, а исключение».

Надо сказать, что и в других сферах культуры женщина, вопреки сложившемуся стереотипу, сумела добиться ярких результатов, хотя, возможно, менее известных, чем вклад выдающихся мужчин. В истории мировой живописи навеки остались имена Берты Моризо, Зинаиды Серебряковой, Натальи Гончаровой, Татьяны Яблонской, Фриды Кало, Мерет Оппенгейм... В скульптуре добились значительных успехов Камилла Клодель, Анна Голубкина, Вера Мухина. В режиссуре это Лени Риффеншталь, Лилиана Кавани, Татьяна Лиознова, София Коппола, Кира Муратова... Эти списки можно продолжать. Но почему именно в поэзии (да и в прозе) женщина оставила наиболее значительный след? Возможно, это объясняется тем, что на протяжении истории женщине из всех возможностей культуры зачастую было доступно именно слово: она имела возможность изучать языки, литературу (если вообще имела возможность получать образование). К тому же как матери ей часто приходилось сочинять колыбельные или сказки своему малышу на ночь. Вероятно, так женщина и приручила слово.

Сама женская речь специфична. С развитием гендерной лингвистики учёными было доказано, что мужская и женская письменная и устная речь обладают различными характеристиками. Кстати, в частности, были развеяны некоторые мифы. Все мы помним кадры легендарного «Белого солнца пустыни», в которых герой Луспекаева, Павел Верещагин, флегматично закрывает на ключ свою жену-болтушку Настасью (Раису Куркину), а та, увлёкшись своим монологом, даже не замечает отсутствия мужа. Так вот, пресловутая женская болтливость — не более чем стереотип: мужчины говорят больше, чаще перебивают, более категоричны. Мужская речь характеризуется использованием более коротких, чем у женщин, предложений, абстрактных существительных, вообще существительных и прилагательных (относительных) — женщины чаще используют конкретные существительные, качественные прилагательные, глаголы. Женская речь носит более ярко выраженный эмоциональный оценочный характер (зачастую положительный), ей свойственна большая образность при описании чувств, аргументация из личного опыта (кстати, более «личный» характер речи открывает большие возможности для женской лирики). Женщины часто используют вводные слова и конструкции, выражающие степень неуверенности, неопределённости.

Что же собой представляет дар «женской» поэзии? Попытка охарактеризовать её как-то обобщённо видится мне утопией, равно как и поэзию мужскую. Но поскольку всякое искусство в корне своём религиозно, то в женском поэтическом мире (пусть очень схематично) можно наметить две линии, два начала — относительно того, какую роль в нём играет религиозная тема.

Первая линия — поэзия стихии, вызова, борьбы Иакова с Ангелом. Поэтессы дерзят Богу, бытию — бытие «болит» в них. Такая поэзия — словно дерзкая попытка высказать обвинение Творцу за царящее в мире страдание. Такова, например, мятежная Цветаева, написавшая:

О слёзы на глазах!
Плач гнева и любви!
О Чехия в слезах!
Испания в крови!

О чёрная гора,
Затмившая — весь свет!
Пора — пора — пора
Творцу вернуть билет.

Отказываюсь — быть.
В Бедламе нелюдей
Отказываюсь — жить.
С волками площадей

Отказываюсь — выть.
С акулами равнин
Отказываюсь плыть —
Вниз — по теченью спин.

Не надо мне ни дыр
Ушных, ни вещих глаз.
На твой безумный мир
Ответ один — отказ.

Справедливости ради отметим, что эта же рука написала знаменитое стихотворение «Бог», звучащее совсем в другой тональности:

Лицо без обличия.
Строгость. — Прелесть.
Все ризы делившие
В Тебе спелись.

Листвою опавшею,
Щебнем рыхлым.
Все криком кричавшие
В Тебе стихли.

Победа над ржавчиной —
Кровью — сталью.
Все навзничь лежавшие
В Тебе встали.

Женскую поэзию вызова красноречиво характеризуют строки нобелевского лауреата польской поэтессы Виславы Шимборской: «Осмысливаю мир вторым, исправленным изданьем». В такой поэзии много страстности — это «женская, слишком женская» поэзия. Её мир — мир трагедии, здесь почти нет «просветов бытия», часто тупик и отчаяние. Не случайно многие такие поэтессы окончили жизнь трагически (Сапфо, Марина Цветаева, Антония Поцци, Ника Турбина).

Но есть и другая поэзия — поэзия надежды, где автор вслушивается в бытие, благоговейно умолкает пред чудесной несломимой хрупкостью мироздания и пишет изнутри тишины. В этой поэзии нет борьбы с Богом, ропотливого возмущения, скорее — трепетное удивление перед тайной открывшегося творения, благодарность, готовность принять Бога, не претендуя до конца понять Его. Это та самая уязвимость как готовность разоружиться пред всяким Другим (Богом, человеком), о которой часто писал владыка Антоний Сурожский, а сейчас пишет православный харьковский богослов Александр Семёнович Филоненко. Такая поэзия, как отметила как-то Ольга Седакова, противостоит хаосу. Наверное, именно такие стихотворения подразумевал отец Александр Шмеман, когда говорил о близости поэзии и богословия, их родства. Так пишут Зинаида Миркина, Лариса Миллер, Ольга Седакова...

Мне посчастливилось иметь свою живую, не книжную, встречу с женской «поэзией изумления». Как-то в маленьком селе Лишня под Киевом в Летнем богословском институте после лекций, ночью, под звёздным небом, взобравшись на только что отстроенную колокольню, читала свои стихи молодая, предельно скромная белорусская поэтесса Лиза Строцева. Читала притихшим, рассевшимся там же на полу ребятам. Девушка с тихим голосом напоминала птицу из нездешних краёв:

мы — это только
тонкое отражение
наших собранных
Кем-то рук...

Лиза — художница, выпускница Белорусского государственного университета культуры и искусств, преподаёт детям, подросткам и молодым мамочкам живопись в центре творчества.

Поэтесса очень тонко чувствует слово и всякую словесную фальшь. Помню, как после одного из «прослушиваний» её стихов выдала: «Ну, всё, Лиза, я твоя фанатка!» Лиза ответила сконфуженно: «Не люблю слово „фанатка“ — лучше „понимающая“». Ещё добавила: «Для меня стихи — это возможность разговора, обращение, да, всегда обращение. Поэтому большинство стихов очень личные, поэтому удивительно всегда и дорого, когда их кто-то слышит...»

Обними меня
Пусть крошащиеся слова
Опадут на плечи

я слышу — имя твоё
стало резче

Какое красивое

Эти буквы
строем идут,
тихим строем
на сердце

уже
вечность —

Одуванчиком
выпала
из Божьего рукава

в нашу ладонь

как снег

И ещё очень врезались в память слова Лизы: «Я всегда думала, самое мужественное на земле — это нежность». Это своеобразная квинтэссенция женской поэзии надежды, в которой «женскость», пол на самом деле отступают, становятся вторичными. Вспоминается одна из проповедей отца Александра Шмемана, апологета полового неравенства, вместе с тем парадоксально высоко оценивающего предназначение женщины: «Грохотала человеческая история, рождались и падали царства, строилась культура, бушевали кровопролитные войны, но всегда, неизменно над землёй, над этой смутной и трагической историей светил образ женщины. Образ заботы, самоотдачи, любви, сострадания. И не будь этого присутствия, не будь этого света, наш мир, несмотря на все его успехи и достижения, был бы всего лишь страшным миром. Можно не преувеличивая сказать, что человечность человека спасала и спасает женщина, и спасает не словами, не идеями, а вот этим своим молчаливым, заботливым, любящим присутствием. И если, несмотря на всё зло, царствующее в мире, не прекращается тайный праздник жизни, если он празднуется в бедной комнате, за нищенским столом так же радостно, как во дворце, то радость и свет этого праздника в ней, в женщине, в её никогда не иссякающей любви и верности. „Вина не хватило...“ И пока она тут — мать, жена, невеста — хватит вина, хватит любви, хватит света на всех...»

Ольга Александровна Седакова как-то в одном из своих интервью сказала: «Даже если стихотворение — настоящее стихотворение — никто не услышал, даже если автор его и не записал, важно, что оно произошло. Оно сделало свою работу». Какова работа такой «женской» поэзии? Наверное, это урок той самой хрупкости-нежности и кротости молчаливого присутствия.

Ранее опубликовано: № 5 (77) Дата публикации на сайте: 22 Февраль 2016

Дорогие читатели Отрока! Сайт журнала крайне нуждается в вашей поддержке.
Желающим оказать помощь просьба перечислять средства на  карточку Приватбанка 5457082237090555.

Код для блогов / сайтов
Разместить анонс

Добавить Ваш комментарий:

Ваш комментарий будет удален, если он содержит:

  1. Неуважительное отношение к авторам статей и комментариев.
  2. Высказывания не по теме, затронутой в статье. Суждения о личности автора публикации, выяснения отношений между комментаторами, а также любые иные формы перехода на личности.
  3. Выяснения отношений с модератором.
  4. Собственные или чьи-либо еще стихотворные или прозаические произведения, спам, флуд, рекламу и т.п.
*
*
*
Введите символы, изображенные на картинке * Загрузить другую картинку CAPTCHA image for SPAM prevention
 
Дорогие читатели Отрока! Сайт журнала крайне нуждается в вашей поддержке.
Желающим оказать помощь просьба перечислять средства на карточку Приватбанка 5457082237090555.
Отрок.ua в: