Вокруг Рождества: Журнал «Отрок.ua»

Вокруг Рождества

Рождество срывает покров обыденности с жизни, приоткрывает завесу над её сокровенной сущностью. Святки дарят нам забытое ощущение того, что мир на самом деле таинствен и чудесен — и не только в те зимние дни, когда вся земля увита праздничными гирляндами.


Когда-то в пору своих первых шагов в Церкви я пришла на раннюю литургию в Лавру. В Крестовоздвиженском храме стояли ёлки, зима царствовала снаружи, а в пещерах я увидела седого монаха, который коленопреклонённо молился, поставив свечу на пол в небольшом пространстве между стеной и ракой с мощами. И вдруг я как-то пронзительно и сильно почувствовала, что этот уютный свет в закутке, зажжённый ради молитвы, представляет собой квинтэссенцию, густой-прегустой концентрат того, что мы ищем в украшенных ёлках, особой предпраздничной чистоте, открытках, рождественских идиллиях в духе Диккенса, фейерверках, домашних спектаклях и прочих праздничных действах.

Иными словами, это был момент очевидности того, что главное в празднике Рождества — само Рождество, рождение Господа. Я почувствовала то, о чём так точно написал в «Рождественской звезде» Пастернак. Волхвы идут поклониться Младенцу —

И странным виденьем грядущей поры
Вставало вдали всё пришедшее после.
Все мысли веков, все мечты, все миры,
Всё будущее галерей и музеев,
Все шалости фей, все дела чародеев,
Все ёлки на свете, все сны детворы.

И ещё раз, может быть, с меньшей силой, я ощутила связь самого глубокого и самого, казалось бы, поверхностного, когда была на похоронах тихой, светлой старушки за три дня до Нового года. В том декабре обильно шёл снег, и в ранних вечерних сумерках меня поразило, как неотличимо похожа горящая на могиле в еловых ветвях, цветах и снегу свеча на те прилежно изготовляемые композиции, которыми украшают новогодние столы.

И вот об особой рождественской праздничности, уже не богослужебной, а домашней, хочется поговорить в эти дни. Во-первых, радость эта самая волшебная из всех праздничных радостей. Можно ещё раз подивиться точности пастернаковских строчек, в которых при абсолютно христианском содержании вдруг упоминаются рядом со снами детворы — шалости фей и дела чародеев. Детский взгляд на мир замечателен тем, что дети видят его как чудо и тайну. Интересно и немножко страшно, и хочется, чтобы было именно так: таинственно и страшновато. Это свойство детского восприятия замечательно передала Ахматова в стихотворении, где она описывает усадьбу и пруд в ней:

А мальчик мне сказал, боясь,
Совсем взволнованно и тихо,
Что там живёт большой карась,
А с ним большая карасиха.

Мастера создавать на страницах эту таинственность — в русской литературе Погорельский и Алексей Толстой. Нельзя не любить «Чёрную курицу» Погорельского. Нельзя не замирать от того, как среди оживших игрушек прячется под комодом нарисованная «страшная рожа», которую под конец съел просивший каши нянькин башмак в сказке Толстого, или от того, как в его же «Детстве Никиты» в залитой лунным светом гостиной оживают портреты.

Андерсен замечательно раздваивает действительность на видимую всем обыденность и волшебную тайну в «Цветах маленькой Иды». В немецкой литературе большой мастер такого раздвоения действительности — Гофман. Связка корон мышиного короля только для Мари — трофей доблестного Щелкунчика; для взрослых это брелок, подаренный когда-то крёстным Дроссельмейером.

А в «Золотом горшке» Гофмана, так же, как и в «Крошке Цахесе», глухота к таинственной глубине жизни изображена сатирически. Вот, к примеру, подарком от феи на свадьбу для девушки, которая видится возлюбленному воплощением всего неземного и романтического, оказалось «сверкающее ожерелье, магическое действие которого проявлялось в том, что, надев его, она уже не могла быть раздосадована дурно завязанным бантом, плохо удавшейся причёской, пятном на одежде или чем-нибудь подобным».

Традиционная верность театров балету «Щелкунчик» в новогодние дни — тоже доказательство глубокого соответствия духа Гофмана духу таинственной зимней праздничности*.

* Поскольку всё лучшее, что есть в праздновании Нового года, украдено у Рождества и принесено в школы и детские сады, поскольку сквозь Новый год светит и дышит приближающееся Рождество, думается, что в русле этого разговора можно не останавливаться на «неправославности» этого праздника.

Дух сказки так уместен в рождественские дни, ведь сказка разрушает ложь о том, что в нашем мире якобы существует обыденность. Всё чудесно ведь на самом-то деле, а не только в «Снежной королеве» или «Обыкновенном чуде». Об этом свойстве сказок как всегда замечательно писал Честертон в эссе «Драконова бабушка».

«В сказках душа здорова, мир — полон чудес. В реалистическом романе мир уныл и привычен, а душа корчится от боли. Сказка говорит о том, что делает здоровый человек в краю чудес; современный роман — о том, что делает безумец в мире скуки. В сказках мир свихнулся, но герой сохранил рассудок. Герой современного романа, свихнувшийся ещё до первой строчки, страдает от жестокой рутины и злой разумности мира».

К этой цитате хочется добавить ещё один афоризм Честертона из другого его эссе: «Из того, что у чудища две головы, не следует, что я должен терять единственную».

Сказочности Рождества соответствуют далеко не все сказки, а только те, которые созданы христианской культурой, в традициях христианской культуры, или те, которые эта культура в себя приняла. В мире современных книжных, киношных и мультфильмовских фэнтези есть такие, которые от подобных сказок отстоят дальше, чем самый кислый и заумный роман.

Итак, празднование Рождества исполнено духа доброй настоящей сказки, а ещё оно соединяет семью: детей, взрослых, пришедших или приехавших бабушек, дедушек, тётушек, которые читали когда то сказки родителям нынешних детей.

А теперь поговорим о много раз высмеянных современным скептическим миром и всегда желанных чудесах святочного рассказа. Жанр святочного рассказа не предполагает чудовищ, драконов и фей — он предполагает другие чудеса: голодного накормили, бездомного обогрели, разлучённые соединились, плохой стал хорошим. К этому жанру иронически относятся, вероятно, ещё и потому, что он многократно воплощался слащаво и бездарно, так же, как слащаво и бездарно были написаны многие нравоучительные рассказы, высмеянные в своё время Марком Твеном. Твен написал «Рассказ о дурном мальчике», и в рассказе этом, в отличие от накатанной схемы книжек для воскресных школ, существовавших в современной ему Америке, пишет, что мальчик тайком съел варенье, и никакой внутренний голос не шептал ему: «Разве можно не слушаться родителей? Ведь это грех!» И он не упал на колени, и не дал обет исправиться, и не пошёл затем к матери с лёгким сердцем, чтобы покаяться ей во всём и попросить прощения, а, напротив, объявил: «Жратва — первый сорт. Старуха взбесится и взвоет». Но виноват ли, скажем, песенный жанр в тех многочисленных безобразиях, которые почему-то называют песней? Великолепные рождественские повести Диккенса и самая знаменитая из них «Рождественская песнь в прозе» тоже ведь сочетание сказки и классического святочного рассказа. К святочному жанру можно отнести и милый фильм «Приходи на меня посмотреть», и вечно милый «С лёгким паром!».

В литературе после Диккенса самый святочный автор — О.Генри. Он таков, даже если на созданных им страницах знойное лето. Но есть среди его рассказов и по антуражу святочные. Это очень знаменитые «Дары волхвов» и «Ёлка с сюрпризом», которая совершенно незаслуженно известна меньше.

Действие происходит в Америке во времена золотой лихорадки. Старатель по прозвищу Чероки от широты душевной созвал друзей и знакомых на открытое им месторождение. Образовался посёлок под названием Жёлтая кирка. Но самому Чероки, в отличие от приглашённых, не повезло: он застолбил не жилу, а карман. И вот он покидает посёлок, а через некоторое время один из его обитателей приносит весть, что Чероки разбогател и собирается навестить Жёлтую кирку, нарядившись Дедом Морозом, и уже накупил для этого полные сани игрушек.

Приятели Чероки приходят в замешательство, поскольку Чероки забыл, что в посёлке нет детей. И вот они решают отправиться в соседние края и, как говорит инициатор этого проекта, «привезти целый фургон детворы, хотя бы пришлось совершить налёт на сиротский приют». А что было дальше — рассказывать так же бессовестно, как написать на афише детективного фильма у входа в кинотеатр, кто убийца, ибо святочный рассказ предполагает неожиданность, а О.Генри — мастер неожиданного финала.

Итак, дух святок — это дух любви, сбывающихся надежд, уюта, сердечного тепла. Пусть то, что живёт в хороших книгах, живёт и в наших праздничных застольях с друзьями и роднёй, возне с детьми, подарках, праздничных выдумках. И пусть не забудем мы, что это только обрамление праздника, свидетельствующего о непостижимо великом милосердии к нам Господа.

В статье использованы иллюстрации Дениса Гордеева к сказке «Щелкунчик и мышиный король».

Ранее опубликовано: № 1 (49) Дата публикации на сайте: 06 Январь 2011

Дорогие читатели Отрока! Сайт журнала крайне нуждается в вашей поддержке.
Желающим оказать помощь просьба перечислять средства на  карточку Приватбанка 5457082237090555.

Код для блогов / сайтов
Разместить анонс

Добавить Ваш комментарий:

Ваш комментарий будет удален, если он содержит:

  1. Неуважительное отношение к авторам статей и комментариев.
  2. Высказывания не по теме, затронутой в статье. Суждения о личности автора публикации, выяснения отношений между комментаторами, а также любые иные формы перехода на личности.
  3. Выяснения отношений с модератором.
  4. Собственные или чьи-либо еще стихотворные или прозаические произведения, спам, флуд, рекламу и т.п.
*
*
*
Введите символы, изображенные на картинке * Загрузить другую картинку CAPTCHA image for SPAM prevention
 
Дорогие читатели Отрока! Сайт журнала крайне нуждается в вашей поддержке.
Желающим оказать помощь просьба перечислять средства на карточку Приватбанка 5457082237090555.
Отрок.ua в: