Отрок.ua

This page can found at: https://otrok-ua.ru/ru/sections/art/show/stikhija_bezmolvija.html

Стихия безмолвия

Архимандрит Рафаил (Карелин)

Колыбель православного монашества — это горы Синая и Фиваиды, Скита и Ливана.

Горы похожи на иероглифы, которые раскрываются в сердце, как слова «ввысь и ввысь». Горы похожи на звенья таинственной цепи, которой земля прикована к небу. Горы — это книга, которая учит безмолвию. Монахи уходили в горы не только для того, чтобы скрыться в их дебрях от мира, подобно тому, как во время бури спасаются у пустынных берегов корабли. Горы словно открывают перед человеком полог, простертый над вечностью, здесь он чувствует, как скоротечна и ничтожна вся муравьиная земная суета; камни, выжженные солнцем, напоминают ему о смерти, сама тишина гор кажется песней о вечности, которая без слов и без звуков отзывается в его сердце. Тишина гор кажется эхом вечности.

В горах другие цвета, другие краски. Небо здесь ярко и прозрачно, в нем — лазурь, слитая с расплавленным золотом. В долине небо похоже на шатер, а в горах оно открывается, как бездна, опрокинутая над землей. Снежные вершины похожи на нависшие над землей облака, облака — на тающие ледники, которые спустились с пологих скатов гор и поплыли по небу, как по простору моря. Облака как бы говорят душе монаха: «Очисти свою душу от всего земного, освободись от воспоминаний, от привязанностей и забот — того, что влечет тебя к земле, и тогда душа твоя, сбросив тяжкое иго страстей, будет подобна нам, ее родиной станет небо, и ты увидишь, что в твоей воле — ползать, точно червь, по земле или летать на невидимых крыльях над этим видимым миром».

Ночью горы словно пробуждаются от сна и ведут беседу с далекими звездами, рассказывая им историю земли, а звезды повествуют им о духовном небе, распростертом выше них. Контуры гор на рассвете похожи на зубчатые стены крепости с боевыми башнями, ущелья — на рвы между стенами, преграждающие путь врагу в царство молчания и безмолвия, в царство, где покоятся духовные сокровища, скрытые от мира, в царство девственной красоты, незапятнанной дыханием человека. Утесы и скалы в этот час похожи на замки и башни, наглухо закрытые железными воротами и медными засовами. В горах время как будто замедлило свой бег: здесь никто не спешит, даже, солнце величественно, как царь, обходит свои владения. В горах опущен бич времени, который гонит народ, живущий на равнинах.

Горы похожи на священные города, в которых преследуемый врагами невольный убийца или преступник мог найти убежище и чувствовать себя в безопасности. В горы устремлялись монахи от мстителей — демонов. В горах приносили покаяние Богу, с высоты гор видели мир Содомом, объятым пламенем, и умоляли Бога пощадить его ради немногих праведников, еще уцелевших в нем.

Источник в горах похож на сердце, в котором течет непрестанная молитва. Он утоляет жажду изнемогающей души, он укрепляет тело, истощенное постом, он поет таинственную песнь о будущем веке. В сумерках шепот ручья говорит душе о непостижимости Божества, о том, что имя Бога — это тайна. Днем блеск бегущих струй, переливы света в текучем потоке, сверкание брызг, когда поток, падая с крутой скалы, разбивается о камни, говорят о радости и ликовании сердца человека, когда в нем светится небесными лучами и искрится духовными алмазами имя Иисуса Христа. Реки гор — это хрустально-прозрачный сок земли, который жадно пьет путник, прильнув к ним иссохшими устами. При виде горной реки монах вспоминает о благодати Божией, наполняющей землю.

Ночью звезды кажутся золотыми крупицами, отмытыми от руды в горном потоке. Ночью горы наполняются благоуханием, как будто ветер несет с ледников дыхание льда и снега, а скалы, как огромные каменные цветы, раскрывающие свои лепестки навстречу лунному свету.

Вид пустынных гор всегда вызывал у человека размышление о том, что лежит за гранью мира, благоговение перед Божеством, а безмолвное уединение рождало пламенную молитву.

Пустыни, дебри лесов на горах, куда не ступала нога человека, сохранившиеся в своей нетронутой, первозданной красоте, — все это, кажется, создано именно для тех, кто будет петь день и ночь гимны Богу, словно Господь спрятал от мира красоту гор и пустынь, чтобы дать ее во владение тем, кто ищет неба.

Пустыня — это царство монахов; Господь и создал пустыни ради Своих рабов — отшельников и анахоретов. Монах в пустыне — как царь в своих владениях. Рубище отшельника — драгоценнее царского одеяния. Одежды царей нередко носят следы человеческой крови, а одежда монахов, освященная благодатью, хранящая благоухание их непрестанной молитвы, хранилась как благословение в домах христиан, передавалась как наследство из рода в род.

Сердце царей редко знает минуты мира и покоя. Опасности, враги, измена, как черные призраки, наполняют комнаты дворцов. Сам трон часто кажется маленьким уступом над пропастью. Одно неверное движение — и гибель неизбежна. Пощады упавшему не будет. Заботы, как цепи, давят плечи царя, а корона часто сжимает лоб, как раскаленный обруч. А монах — свободен и счастлив. Пустыня — это дивное и прекрасное царство, но то царство, которое никто не хочет у него отнять. Там он чувствует присутствие небожителей. Молитва, которую обычно заглушает шум и грохот мирских забот, шум и грохот площадей и улиц, подобные реву водопада, — эта молитва в пустыне распускает свои лепестки, как дивный цветок. Псалмы и Иисусова молитва превращаются в таинственную песнь, которую поет сердце. Это непрестанное священнодействие монаха. Безмолвие — сокровище и счастье, напояющее его неизреченной радостью. В своем одиночестве он чувствует близость к небу. Но это одиночество не пустота, а непонятная для мира полнота бытия — так в луче скрыты все цвета и краски.

Монах далек от мира, но и близок всем своей молитвой, как путеводная звезда, сияющая высоко над землей.

Монах — искатель Божественной красоты, но чтобы увидеть Божественную красоту, надо сердце свое сделать чистым зеркалом, в котором бы отразился духовный свет. Поэтому главная заповедь монаха — возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим и всею душею твоею и всем разумением твоим (Мф. 22, 37). И другая: Блаженны чистые сердцем, ибо они Бога узрят (Мф. 5, 8). Бога можно увидеть только при восстановлении истинного образа Божия в человеке через жизнь по евангельскому учению и просвещении через непрестанную молитву. Созерцая красоту Божию, человек сам становится прекрасным по мере своих сил, подвигов и восприимчивости своей души. Бог любит каждого человека так же, как и все человечество. Святой апостол Иоанн Богослов назван любимым учеником Христа, потому что его чистая, девственная душа могла воспринять Божественный свет в большей мере, нежели души прочих апостолов, также любящих своего Учителя и любимых Им. В Божественном свете гаснет багрово-черный огонь страстей, фосфорический огонь души с ее сказочными фантазиями и мертвым интеллектуализмом, и сам дух человека становится подобным свету.

Монах — мертвец для мира, поскольку перестает жить мирскими понятиями, чувствами, желаниями, поэтому монашеский постриг похож на обряд погребения. Но из мрака интеллектуальной и чувственно-эмоциональной могилы он воскресает в таинственную область Божественного света, в которой находит истинную жизнь. И прежняя жизнь в миру кажется ему уже скитанием Одиссея в царстве призраков и мертвых теней.

Радость монаха — это пустыня, его келия или пещера. Радость монаха — его одиночество.

Цель монашеской жизни — непрестанная чистая молитва, которая рождается в безмолвии пустыни. Как в тишине далеко и четко слышен каждый звук, каждое слово, произнесенное шепотом, так сердце монаха ощущает глубину и силу каждого молитвенного слова. А в миру оно тонет, как в потоке, в шуме городов, в круговороте внешних впечатлений. Сердце монаха в пустыне похоже на ровную зеркальную поверхность озера, которая отражает небо. В миру эта поверхность колеблется рябью волн, и отражение становится неясным и бесформенным, как бы разделенным на части.

Непрестанная молитва вводит монаха в иной мир, в мир небесной красоты и божественного света. Она делает его лицо одухотворенным и озаренным этим внутренним светом. Встреча с пустынником похожа на встречу с Ангелом. В присутствии аввы (духовного наставника, отца) преображаются его ученики. Авва учит не только словом, но и примером своей жизни. Его духовный облик запечатлевается в сердце ученика, как неизгладимая печать. Ученик становится похожим на своего учителя, но не во внешнем подражании ему, а в чем-то более глубоком, существенном, онтологическом. Ученик питается духовным светом своего аввы, как младенец молоком своей матери. Между учеником и учителем образуется невидимая связь, одна душа чувствует другую душу.

Ученик воспринимает встречу со своим учителем, как обновление и воскрешение своей души. Он чувствует свое сердце воскресшим Лазарем, пребывавшим во тьме могилы, а теперь вновь видящим свет. Ученик видит в учителе своего Ангела-хранителя, а в глазах его — небо. Когда авва говорит со своим учеником, то он как будто на камне резцом вырезывает каждое слово.

У пустынников особая любовь друг к другу. Это тень и образ той любви, которую будут иметь святые в Небесном Царстве. Один пустынник для другого — как бы живая икона, явление в человеке Божественного света на земле. Они видят красоту этого Божественного света и потому смотрят друг на друга с великим благоговением.

О чем беседуют пустынники между собой? Редко о богословских вопросах. Они говорят о борьбе со страстями, ибо в свете молитвы пустынникам особенно глубоко видна бездна человеческого сердца; о демонических видениях, которые встречают монаха в пустыне, как миражи — путников в Сахаре; о том, как различать духов света от духов тьмы; и главное, о сокровище монаха — Иисусовой молитве, которая звучит в сердце пустынника, как эхо среди гор. Иисусова молитва похожа на четки из драгоценных камней: так каждое слово ее, повторяемое раз за разом, озаряется новым сиянием, сверкает новыми цветами, открывается в новой глубине и красоте; на чистый ручей, тихо струящийся из самого сердца; на таинственную песнь, которую поет душа. Отшельник как бы ощущает слова Иисусовой молитвы, звучащие в сердце другого, и радуется им, как царской короне, венчающей чело его друга. Но чаще всего отшельники сидят друг от друга поодаль и беседуют между собой молча, как ангелы, о том, что выше слов. Они похожи на две свечи, свет которых сливается в одно сияние. Иногда они вместе идут по пустыне: один вслух читает Иисусову молитву, а другой внимает ей.

Ранее опубликовано: № 4 Дата публикации на сайте: 05 September 2007