Отрок.ua

This page can found at: https://otrok-ua.ru/sections/art/show/istinnoe_chudo_chelovek.html

Истинное чудо — человек

Виктория Могильная

«Это же всего лишь кино...» Иногда кажется, что не стоит всерьёз относиться к придуманному кем-то и воплощённому на экране миру. Но для человека, влюблённого в кинематограф, каждый стоящий фильм может стать настоящим откровением.

Наверное, по мере взросления у каждого возникают новые сомнения и новые вопросы относительно своего существования. Пока я доверяла устойчивым стереотипам, думать «чужим умом» было легче и экономнее, чем тратить время на поиски личных ответов. К тому же клише успокаивают человека иллюзией стабильности окружающего мира: «дороже — значит лучше», «мужчины не плачут», «одинокие — несчастны», «дети обязательно подадут стакан воды в старости». И так далее, и тому подобное.

Со временем стал очевиден серьёзный вред, который причиняют межличностным отношениям эти иллюзорные истины. И, как ни странно, именно благодаря магии кино некоторые шаблоны стали терять свои чёткие геометрические формы. «Фильм живыми образами содействует отрезвлению», — развенчал мою веру в мистику бессмертный Януш Корчак. А Звягинцев доходчиво обосновал: «Настоящее произведение искусства создаёт трещину в глади наших представлений о мире, о наших связях с людьми. Как молния, которая в краткий миг освещает всё, что вокруг тебя».

«Живые образы» необязательно замечать, сидя в кинотеатре, — скажете вы. Реальность гораздо правдивее. Но то ли из за нечуткости сердца, то ли из за суеты и отсутствия необходимых талантов, слышать правдивые ответы с экрана куда отраднее и безобиднее, чем из горьких уст обстоятельств, которыми порой говорит жизнь.

Например, меня преимущественно беспокоят вопросы семейные.

Взять хотя бы пятую заповедь. Чем дольше я слышу в свой адрес слово «мама», тем в большей мере ломаю над ней голову. Она ведь не похожа на другие. Не обещает будущей жизни, а гарантирует долгую и счастливую — прямо здесь, на земле. Вот только как её правильно осмыслить и усвоить ради улыбки фортуны? И если у заповеди «чти отца и матерь твою» отсутствуют примечания с пометкой «почитать исключительно достойных уважения родителей», каковы мои шансы на тот хвалёный «стакан воды» в старости?

Чаще всего я задаю эти вопросы Богу. Он по разному отвечает. Бывает, ответ приходит через брошенную незнакомцем фразу, непрошенную интернет-ссылку, или приплывает условная спасительная шлюпка, где на самом видном месте раскачивается название фильма, рекомендованного к просмотру. И тут ждать личного божественного явления, как в притче про утопающего и трижды не замечающего помощи, вовсе не обязательно. Просто смотри «в оба» на экран и не отвлекайся.

Таким образом, я дважды получила исчерпывающий ответ про все стаканы на свете. Более того, мой излюбленный стереотип — «никто никому ничего не должен» — обрушился прямо на глазах. Кинематограф, я уверена, сыграл в этой «катастрофе» главную роль.

«Ты видела её живьем и до сих пор молчала?» — поперхнулась я от удивления. Обожаю заглядывать к маме на чашку кофе и болтать с ней обо всём на свете. Мы разговорились о Фаине Георгиевне Раневской. Известная циничными сентенциями актриса всегда вызывала у меня противоречивые чувства и неподдельный интерес. К сожалению, карикатурная мачеха из «Золушки», требовательная Ляля с коронной просьбой «Муля, не нервируй меня» — единственные эпизоды моего непродолжительного знакомства с творчеством Фаины Георгиевны.

«Она великая трагическая актриса, — задумчиво продолжила мама. — В 1982 году я аплодировала ей на киевской сцене в последний раз, когда она приезжала со спектаклем „Дальше — тишина“. Если получится, обязательно найди его в записи. Только берегись: будет больно».

И я нашла. Телевидение принято чаще ругать, чем благодарить, но за спасение театрального наследия — честь ему и хвала. «Дальше — тишина» — телепроект-памятник не только выдающимся актёрам Ростиславу Плятту и Раневской, но и всем супругам, сохранившим трепетные чувства.

Действие спектакля происходит в Америке. К Люси и Барклей Купер на обед приходят их пятеро детей — обеспеченные взрослые люди, которые давно живут самостоятельной жизнью. В продолжение обеда выясняется, что родительский дом заложен банку. Старики больше не в состоянии его содержать и просят о помощи — снять для них жильё поскромнее.

Все пятеро выискивают различные причины, лишь бы не выделять из собственного бюджета необходимую сумму. В то же время дети не хотят выбрасывать стариков на улицу, иначе пострадает их репутация добропорядочных граждан. Единогласно принимается «оптимальное» решение: разделить проживших полвека вместе мужа и жену — мать отправить в приют для престарелых женщин, а отца отдать дочери из Калифорнии, у которой нет места для мамы «ни под лестницей, ни в чулане».

Судя по тому, как представлен каждый персонаж в отдельности, дети получили неплохое воспитание: сделали успешную карьеру, создали благополучные семьи, подарили родителям десятерых внуков. Хотя их «благополучность» вызывает некоторые сомнения. Старший сын пренебрегает стариками под давлением жены: «Ну, ты довольна?» — говорит он ей не без горечи. Действительно, отчасти детям Куперов препятствуют заботиться о родителях их партнёры-супруги: Нелли — Гарви, Джорджу — Анита. В то время как мать заботит только одно: Барк, её муж, не должен знать, куда она отправляется. «Это будет моя первая тайна от твоего отца», — говорит она сыну.

Мороз по коже вызывает каждая реплика Фаины Георгиевны. И сцену прощания на вокзале, и последнее свидание, и строки писем, которые они посылают друг другу, можно описать словами Тютчева: «О, Господи!.. И это пережить... И сердце на клочки не разорвалось...».

Даже теперь, пересказав сюжет и развязку, я не побоюсь обвинений в «спойлерстве» и убийстве интриги. Не в содержании кроется сущностная правда спектакля, а в его диалогах, где переплетается такое множество подтекстов, что совершенно невозможно привести к единому знаменателю смысл произведения в целом.

«Дыма без огня не бывает!» — пыталась я с помощью ещё одного трафарета выявить причину трагедии, но авторы пьесы словно умышленно делают акценты на её следствии. Будто бы неважно, в каких условиях герои заключали сделку с совестью.

Предоставим слово также Фаине Георгиевне, вернее, её дневнику: «Вспомнилось, как Михаил Ромм, которого я просила поставить в театре эту пьесу, отговаривал меня в ней участвовать, говоря, что в пьесе хорошая роль мужа, а роли старухи нет. Пьеса слабенькая, но нужная, потому что там дети и старики-родители. Пьеса американская, а письма ко мне идут от наших старух, где меня благодарят — за то, что дети стали лучше относиться. Поступила правильно, не послушав Ромма, пришлось роль выправлять, а роли нет, конечно. Замучилась с ней, чтоб что то получилось (1978 г.)».

Одинокая, несчастная в личной жизни, отвечая на многочисленные букеты и овации очередным афоризмом «Сколько любви, а в аптеку сходить некому», Раневская признавалась в интервью, что играла эту роль из за сострадания к старикам.

«— Сострадание — это самое привычное мне чувство. И жизнь моя из за этого очень нелегка.

— Не жалеете об этом? — переспрашивает её журналист.

— Нет!

— А вы знаете, что на этом спектакле в зале очень много плачут?

— Знаю!

— И как вы к этому относитесь?

— С удовольствием!»

Сострадание не надо заслуживать, уверяет автор пьесы. Милосердие — это талант. И неважно, сколько у вас детей. Обеспеченная теплом старость не зависит от их количества. Она полагается на порядочность, великодушие, благородство. И это всегда выбор. Перед которым обнаруживает себя наш следующий герой — Чесноков Виктор Алексеевич.

«Ты по жизни кто?» — дважды «наезжает» на Витьку бандит с уродливым, характерным шрамом на лице. «Человек...» — звучит в ответ прописная истина и одновременно краеугольный посыл дебютной, размашистой работы Александра Ханта «Как Витька Чеснок вёз Лёху Штыря в дом инвалидов».

Странное название и первые кадры фильма настораживают смутным предчувствием «чернухи» — про грязь, пьянство, тоску и безысходность. Однако режиссёр называет своё детище гротеском и трагикомедией, а главный приз конкурса в Карловых Варах, гран-при фестиваля в Выборге, феноменальный Евгений Ткачук в главной роли, не менее звёздный состав второго плана в сумме обещают «свет в конце тоннеля».

Между тем, Витька, как и положено по «чёрной» драматургии, — быдловатый гопник. Пьёт, гуляет, изменяет жене, не уделяет внимания сыну. Мечтает купить отдельную жилплощадь, освободиться от семейных уз и наконец то зажить счастливо «на свободе». Банк отказывает нашему герою в кредите, но судьба вместо денег, как снег на голову, сбрасывает ему родного отца — уголовника Лёху Штыря. Того самого, который бил черенком от лопаты жену, а когда бросил её, она повесилась и сын Витька двенадцать лет провёл в детском доме.

Новоявленный отец — парализованный старик. За ним ухаживает соседка, которая в свою очередь имеет дальновидные планы на квартиру инвалида. Это она находит Витьку, чтобы тот официально отказался от наследства. Витька, конечно, разочаровывает её и составляет нехитрый план: поскорее сдать «упыря» в дом инвалидов и завладеть желанной недвижимостью.

Отца Витька не помнит, но убедительно презирает, что не мешает ему наскоро запихнуть колясочника в микроавтобус и отправиться с ним в казённый дом. От точки А до точки Б им предстоит добраться с помощью невероятно сказочного сюжета, характерного для приключенческого жанра road movie. Идея чем то похожа на американский вариант «Человека дождя», где вынужденная дорога с братом-аутистом заставляет героя Тома Круза пересмотреть свою жизнь.

Поначалу и Витька убеждает себя в полном безразличии к пассажиру. В дороге они либо красноречиво молчат, либо общаются с помощью монтировки. «Эй, пацан!» — иногда обращается к сыну Лёха. «Не называй меня так, у меня имя есть!» — вот и весь разговор. До тех пор, пока сценарий не подталкивает двух одиноких, но родных по крови людей навстречу друг другу, помещая абсолютно токсичных героев в немыслимый водоворот событий и встреч.

И Витька вдруг поворачивается к зрителю лицом не борзоватого отморозка, а, скорее, маленького мальчика — никому не нужного, никем не любимого, но готового простить предательство и боль. Ночью, буквально засыпая за рулём, он слушает воспоминания отца: «В 91 м, помню, освободился. Тебе было, что ли, три или четыре. Вот ты во дворе бегал, в красной рубашке, а я на кухне. Окно открыто, курю. — Лёхааааа! — голосок у тебя был писклявый. — Лёха, плинеси мне хлеба. С маслом, с салом и с сахалом! — Рожа, говорю, не треснет? — Не, не тлеснет...» «Не помнишь, нет?» — переспрашивает его отец. Витька не помнит, но то улыбается во всю ширь израненного сердца, то злится на себя за подступившие слёзы, продолжая молча крутить баранку. От ненависти до любви один шаг, и Витька проезжает 600 километров, чтобы если не полюбить, то хотя бы простить отца.

Режиссёра однажды спросили в интервью, не свою ли личную историю он отчасти воплотил на экране, на что Александр Хант ответил, что действительно вырос без отца и практически не общался с ним в детстве. «Уже после того, как я уехал из своего города учиться, понял, что очень важно отношения с отцом вернуть. Потому что та часть во мне, которая была не очень понятна, сильно соответствовала его характеру. У нас нет какого то конфликта, просто моя мать с ним развелась, он не пытался общаться с нами, а я не общался с ним. Когда стали разговаривать, понял, как много сам понимаю про себя... Перед Витькой также выросла ситуация, что он сам озадачился — где он? Куда он едет? И зачем он едет? Вот эти вопросы для меня — самое главное, что произошло с героем. Чтобы возникли ответы, должны появиться вопросы. До этого у него, у Витьки, вопросов просто не было».

По законам социального кино, все действующие лица должны остаться у разбитого корыта. Рецидивист и гопник: стоит ли в них всматриваться в поисках хорошего? Случившиеся чудесные метаморфозы и «открытый» финал проще объяснить «стокгольмским синдромом», «созависимостью», детскими травмами и прочими штампами. Но за кадром звучит припев модного саундтрека: «Это твой выбор или как?», и вывод напрашивается прямо противоположный. Про всемогущество эмпатии и голос совести, ответственность и взросление, про «каждый друг перед другом виноват», а «принять и даже полюбить человека можно не только за то, кем он стал, но и за то, кем он мог бы быть, сложись по другому его жизнь. За то, каким его задумал Бог». Образ Божий так глубоко запечатлён в каждом человеке, в том числе в Витьке, что даже дурная наследственность и гнилое окружение бессильны этот образ из души вытравить.

Путешествие, рассказанное сценаристом Алексеем Бородачёвым, конвертирует правду о человеческих отношениях в существенную разницу между понятиями «быть человеком» и «быть человечным». И, наверное, слова украинского кинорежиссёра Ларисы Шепитько свидетельствуют о том же: «Я верю, что страдание очищает душу человека, оно подводит человека вплотную к осознанию смысла собственного существования. Но искусство зовёт не страдать, а сострадать. Сострадание — способность ощущать чужую боль как свою — возвышает человека, поднимает его над самим собою. И если человек в состоянии разделить чувства других людей, его жизнь есть жизнь духовная...».

Всего лишь два фильма, два потраченных не впустую вечера открыли мне простые, очевидные истины: чувство благодарности обладает воскрешающей и животворящей силой, зацикливание на обидах мертвит окружающий мир, а хамский грех отвратителен в любых его проявлениях. И пока современное кино продолжает говорить о «неудобном», слухи о «смерти человечности» остаются сильно преувеличенными.

Ответим на них словами Жанны Д’Арк из кинофильма «Начало» в исполнении горячо любимой мною актрисы Инны Чуриковой:

«— Встань, Жанна! И отвечай на вопросы судьи стоя. Итак, Жанна, ты полагаешь, что истинное чудо на земле — человек?

— Да, сударь.

— Человек, который соткан из греха, ошибок, неумений и слабостей?

— Но также — силы, доблести и чистоты.

— Ты утверждаешь это?

— Да.

— Ты слишком много на себя берёшь, Жанна!

— Нет, сударь! Я всё это видела на войне.

— Итак, ты оправдываешь человека? Ты мнишь его одним из величайших чудес Господних?

— Да.

— Ты богохульствуешь, Жанна! Человек — это грязь, подлость и непристойное поведение.

— Да, сударь. Он грешит. Он бывает гнусен. А потом неизвестно почему кидается наперерез несущейся лошади, чтобы спасти неизвестного ему ребёнка. И с переломанными костями умирает. Спокойно.

— Он умирает как зверь во грехе!

— Нет, сударь. Он умирает сияющий, чистый. И Бог ожидает его, улыбаясь...»

Ранее опубликовано: № 5 (92) Дата публикации на сайте: 27 December 2019