Открытие детства

Как зарождалась в суровом мире взрослых культура нежного, игривого отношения к ребёнку.

1959 году на экраны вышла совершенно удивительная кинолента одного из самых ярких представителей французской «Новой волны» Франсуа Трюффо. Дебютная полнометражная работа под названием «400 ударов» обернулась настоящим триумфом для начинающего 27 летнего автора: была удостоена приза Каннского кинофестиваля за лучшую режиссуру, номинирована на «Оскар» и так далее.

Французской идиоме «400 ударов», вынесенной в название, соответствует более понятное нам выражение «33 несчастья», «сплошные неприятности», «одни напасти». Фильм повествует о двенадцатилетнем «трудном» подростке Антуане Дуанеле, которого все — родители, учителя, соседи — считают «ходячей проблемой». Ребёнок сам себе предоставлен и мало заботит равнодушных родителей. Красавицу-мать он откровенно тяготит самим фактом своего существования (мальчик появился на свет лишь благодаря бабушке, уговорившей в своё время дочь не делать аборт и оставить малыша-бастарда). Какие то крохи внимания Антуан получает от отчима, но и тот увлечён собственной никак не складывающейся карьерой. К тому же мужчина столь слабохарактерный, что не может добиться уважения ни от изменяющей жены, ни от пасынка.

Ситуация отягощается тяжёлыми бытовыми условиями, нищетой. Мальчику отводят убогенький коридор-чулан при входе: через спящего на мешке в рваной пижамке ребёнка то и дело переступают (что символично) то возвращающаяся с очередного рандеву мать, то отчим.

Антуана «штормит», бросает «во все тяжкие», но это не столько подростковый бунт, сколько полная апатия и равнодушие к собственному существованию — он попал в какую то разрушительную лавину и просто не пытается сопротивляться захлестнувшему его потоку. Со школьным приятелем они врут, прогуливают занятия, воруют. Их бессмысленные поступки напоминают хаотичное броуновское движение. И немудрено: подростку никто и не старался указать направление, тот свет маяка, на который можно было бы двигаться, не пытался взять за руку и пойти вместе.

Фильм заканчивается сценой на пустом побережье, по которому мечется растерянный, сбежавший из интерната мальчик. Холодное осеннее безлюдное море символизирует то равнодушие и бесчеловечность мира взрослых, с которым столкнулся ребёнок...

Сколько напастей знала система воспитания на протяжении человеческой истории! И жестокость по отношению к детям, их внутреннему миру и вообще к их судьбе — черта не исключительно нашей эпохи.

В древнем мире жизнь ребёнка была совершенно незащищённой: родители могли даже уничтожить его из за невозможности прокормить или из за физических недостатков, а то и просто за плохое поведение, сильный плач и так далее. На Древнем Востоке существовал обычай детских жертвоприношений, полулегально сохранялся он и в «цивилизованном» Риме. Геродот упоминал персидскую практику не показывать папам сыновей до 5 летнего возраста, чтобы в случае смерти малышей отцы не слишком горевали и печалились.

Подобные традиции сохранялись даже в эпоху античности с её высокоразвитой культурой. Известно письмо римлянина своей любимой (!) супруге, датированное I веком нашей эры: «Приветствие Илариона его дорогой Алис, а также дорогому Бероусу и Аполлинариону. Мы всё ещё в Александрии. Не беспокойся, если я задержусь, и остальные вернутся раньше. Присмотри за нашим малюткой. Как только со мной расплатятся, вышлю деньги. Если — молю об этом богов — ты благополучно родишь, мальчика оставь, а девочку выбрось. Ты сказала Афродизиасу, чтоб я тебя не забывал. Как я могу забыть тебя? Не волнуйся».

Кстати, в Древней Греции почти не встречались семьи с более чем одной дочерью (девочек, как правило, бросали). Страшно подумать, но такие выдающиеся умы античного мира, как Аристотель, Сенека и другие, одобряли практику лишения жизни детей с физическими недостатками. Известный древнеримский трактат «Как определить, стоит ли воспитывать новорождённого» служил для родителей руководством при решении оставлять ли малыша (чем не жуткий прообраз будущей нацистской евгеники или современных практик «планирования семьи»?).

Родительскими правами в античности юридически обладал лишь отец, ему принадлежало «право жизни и смерти» — сохранить своего новорождённого ребёнка или нет, он также мог продать того в рабство. Оправдывая подобное отношение, ученик Сократа Аристипп цинично заявлял: «Разве мы не сплёвываем лишнюю слюну или не отшвыриваем вошь, как нечто ненужное и чужеродное?». И хотя уже со времён правления Ромула осуществлялись попытки законодательно отменить эту чудовищную традицию, полная её отмена была закреплена лишь в 370 году благодаря инициативе Церкви при императоре Флавии Валентиниане I.

Предсказуемо, что в таких исторических реалиях психологическая близость родителей и детей была скорее исключением, чем правилом. Вообще представления о детстве как таковом со всей его специфичностью не существовало: ребёнок воспринимался как «недовзрослый». В целом положение малышей в древности было плачевным, хотя справедливости ради стоит отметить античную мусическо-гимнастическую систему образования, свидетельством успешности которой служит факт отсутствия безграмотных в Афинах к V веку до нашей эры.

На этом фоне Евангелие с его известным эпизодом, когда Спаситель не только провозглашает полноценность детей, но и их мировосприятие называет примером абсолютного образцового доверия Богу и чистоты, стало настоящей социальной революцией, к которой человечество оказалось готово лишь спустя столетия. Пустите детей приходить ко Мне и не препятствуйте им, ибо таковых есть Царствие Божие. Истинно говорю вам: кто не примет Царствия Божия, как дитя, тот не войдет в него (Мк. 10, 14–15).

И вновь подчеркнём, что первые попытки обратить внимание общественности на проблему детей в социуме и реальной помощи им принадлежат именно Церкви. Так, отмечает современный исследователь Ллойд де Моз, «после Везонского собора (442 г. н. э.) о нахождении брошенного ребёнка следовало объявлять в церкви, а около 787 г. Датео из Милана открыл первый приют исключительно для брошенных детей».

Тем не менее, негативные тенденции ещё долго по инерции сохранялись и после христианизации. Отношение к ребёнку как к «недовзрослому» оставалось и в эпоху Средневековья. Показательно, что даже в иконографии детей изображали как маленьких взрослых. В изобразительном искусстве, по замечанию французского историка Филиппа Арьеса, детские портреты появляются лишь с XII века.

Детство как период жизни считалось столь малозначительным, что нередко не имело даже специальных словесных форм выражения. Более того, в некоторых регионах (например, в средневековой Германии) понятие «ребёнок» было синонимично словам «простофиля», «дурак». Уникальность детского мировосприятия, хрупкость физиологии фактически не замечались: дети полностью были интегрированы во взрослую жизнь — наравне с родителями осваивали ремесло, участвовали в полевых работах и массовых гуляниях. С 12 лет девочки и с 14 лет мальчики вступали в брак.

Исследователи Филипп Арьес и Жак Ле Гофф отмечают, что долгое время равнодушие по отношению к детям было своеобразной (хоть и неоправданной) психологической защитой взрослых в условиях высокой детской смертности. Например, несмотря на очень высокую рождаемость в Средние века (в промежутке от 15 до 40 лет женщина рожала, как правило, 12–15 раз с интервалом в 1,5–2 года) даже в королевских семьях из 5–7 детей доживал до совершеннолетия лишь один.

«Открытие детства» (термин, за который многие критиковали Арьеса) восходит приблизительно к XV веку и совпадает с открытием «материнства» (лишь в XVI веке слово motherhood наконец «удостаивают чести» быть включённым в Oxford English Dictionary!). В период XV–XVII веков впервые ребёнок начинает восприниматься как полноценная личность, свидетельством чему является мода заказывать портреты собственных детей (вспомним знаменитые «Менины» Диего Веласкеса).

В этот период происходит приватизация семьи, уход её из публичного пространства. Хотя полностью не изживает себя практика передачи на воспитание детей кормилице, тем не менее возрастает культура нежного, игривого отношения к ребёнку.

Парадоксально, но как бы в противовес этому ужесточаются условия пребывания детей и подростков в школах и университетских колледжах: штрафы вытесняются физическими публичными наказаниями (избиением кнутами, хлыстами, палками), ученики должны находиться под преподавательским надзором даже в свободное от учёбы время, не могут выходить на улицу одни, поощряется доносительство одноклассников друг на друга. Жестокие дисциплинарные меры применяются в том числе к детям из королевских семей: например, уже будучи королём, Людовик XIII часто в ужасе просыпался по ночам, ожидая утренней порки.

В XIX веке, по терминологии де Моза, распространяется «социализирующий стиль воспитания»: физические наказания почти не используются, ребёнка максимально стараются адаптировать к будущей взрослой жизни в социуме, причём в воспитании всё больше участвует лично отец. И лишь со второй половины XX века воцаряется «помогающий» стиль воспитания, учитывающий специфику детского мировосприятия, для которого необходимо постоянное общение и ѝигры с малышом обоих родителей.

И всё же, несмотря на трансформацию семьи и стиля воспитания в современном мире, не изживают себя, к сожалению, и прежние деструктивные сценарии взаимоотношений взрослых и детей. Всё так же высока статистика деток-отказников. По данным ЮНИСЕФ, в Украине в 2013 году малышей в интернатах было в десять раз больше, чем в ЕС, а социальных работников — в сорок раз меньше. А сколько ребят оказываются фактически сиротами при живых родителях, абсолютно равнодушных и безучастных к собственным чадам и числящимися родителями лишь номинально, юридически, ради социальных пособий?

Опять грустная статистика: в 2012 году Украина вышла на второе место в Европе (после России) по количеству детских и подростковых суицидов. А ведь всё это показатель того, как часто рядом с маленьким человеком в критический момент не оказывается рядом того, кто способен найти нужные слова, согреть, подарить надежду, уберечь от непоправимого.

Не менее родительского равнодушия и безучастности «ломает» детей и школьная система, не учитывающая индивидуальность ребёнка (а с введением ЗНО тенденция лишь усилилась). В интернете популярна статья о десяти выдающихся «двоечниках», на судьбах которых чуть было не поставила крест школьная система. Так, Исаак Ньютон какой то период учился хуже всех в классе. Бетховен писал с ошибками и так и не осилил деление и умножение, как, кстати, и Дюма-отец. Пушкин плакал на уроках арифметики и после аттестации оказался вторым с конца списка одноклассников. Чехова оставляли на второй год из за неуспеваемости. Нобелевский лауреат по литературе 1953 года и выдающийся политик Уинстон Черчилль в школе считался двоечником...

Хрупкому миру детской психики легко навредить как леденящим равнодушием, так и опаляющей, амбициозной, собственнической родительской любовью. Когда то Януш Корчак — выдающийся польский педагог, погибший вместе со своими подопечными-сиротами в газовой камере фашистского концлагеря — вывел, на мой взгляд, золотое правило воспитания: «Не жди, что твой ребёнок будет таким, как ты, или таким, как ты хочешь. Помоги стать ему не тобой, а собой».

Вырасти в полную меру себя, ненасильственно помочь раскрыть потенциал, заложенный Творцом — вот подлинное призвание каждого родителя.

«Открытие детства»

Как зарождалась в суровом мире взрослых культура нежного, игривого отношения к ребёнку.

1959 году на экраны вышла совершенно удивительная кинолента одного из самых ярких представителей французской «Новой волны» Франсуа Трюффо. Дебютная полнометражная работа под названием «400 ударов» обернулась настоящим триумфом для начинающего 27 летнего автора: была удостоена приза Каннского кинофестиваля за лучшую режиссуру, номинирована на «Оскар» и так далее.

Французской идиоме «400 ударов», вынесенной в название, соответствует более понятное нам выражение «33 несчастья», «сплошные неприятности», «одни напасти». Фильм повествует о двенадцатилетнем «трудном» подростке Антуане Дуанеле, которого все — родители, учителя, соседи — считают «ходячей проблемой». Ребёнок сам себе предоставлен и мало заботит равнодушных родителей. Красавицу-мать он откровенно тяготит самим фактом своего существования (мальчик появился на свет лишь благодаря бабушке, уговорившей в своё время дочь не делать аборт и оставить малыша-бастарда). Какие то крохи внимания Антуан получает от отчима, но и тот увлечён собственной никак не складывающейся карьерой. К тому же мужчина столь слабохарактерный, что не может добиться уважения ни от изменяющей жены, ни от пасынка.

Ситуация отягощается тяжёлыми бытовыми условиями, нищетой. Мальчику отводят убогенький коридор-чулан при входе: через спящего на мешке в рваной пижамке ребёнка то и дело переступают (что символично) то возвращающаяся с очередного рандеву мать, то отчим.

Антуана «штормит», бросает «во все тяжкие», но это не столько подростковый бунт, сколько полная апатия и равнодушие к собственному существованию — он попал в какую то разрушительную лавину и просто не пытается сопротивляться захлестнувшему его потоку. Со школьным приятелем они врут, прогуливают занятия, воруют. Их бессмысленные поступки напоминают хаотичное броуновское движение. И немудрено: подростку никто и не старался указать направление, тот свет маяка, на который можно было бы двигаться, не пытался взять за руку и пойти вместе.

Фильм заканчивается сценой на пустом побережье, по которому мечется растерянный, сбежавший из интерната мальчик. Холодное осеннее безлюдное море символизирует то равнодушие и бесчеловечность мира взрослых, с которым столкнулся ребёнок...

Сколько напастей знала система воспитания на протяжении человеческой истории! И жестокость по отношению к детям, их внутреннему миру и вообще к их судьбе — черта не исключительно нашей эпохи.

В древнем мире жизнь ребёнка была совершенно незащищённой: родители могли даже уничтожить его из за невозможности прокормить или из за физических недостатков, а то и просто за плохое поведение, сильный плач и так далее. На Древнем Востоке существовал обычай детских жертвоприношений, полулегально сохранялся он и в «цивилизованном» Риме. Геродот упоминал персидскую практику не показывать папам сыновей до 5 летнего возраста, чтобы в случае смерти малышей отцы не слишком горевали и печалились.

Подобные традиции сохранялись даже в эпоху античности с её высокоразвитой культурой. Известно письмо римлянина своей любимой (!) супруге, датированное I веком нашей эры: «Приветствие Илариона его дорогой Алис, а также дорогому Бероусу и Аполлинариону. Мы всё ещё в Александрии. Не беспокойся, если я задержусь, и остальные вернутся раньше. Присмотри за нашим малюткой. Как только со мной расплатятся, вышлю деньги. Если — молю об этом богов — ты благополучно родишь, мальчика оставь, а девочку выбрось. Ты сказала Афродизиасу, чтоб я тебя не забывал. Как я могу забыть тебя? Не волнуйся».

Кстати, в Древней Греции почти не встречались семьи с более чем одной дочерью (девочек, как правило, бросали). Страшно подумать, но такие выдающиеся умы античного мира, как Аристотель, Сенека и другие, одобряли практику лишения жизни детей с физическими недостатками. Известный древнеримский трактат «Как определить, стоит ли воспитывать новорождённого» служил для родителей руководством при решении оставлять ли малыша (чем не жуткий прообраз будущей нацистской евгеники или современных практик «планирования семьи»?).

Родительскими правами в античности юридически обладал лишь отец, ему принадлежало «право жизни и смерти» — сохранить своего новорождённого ребёнка или нет, он также мог продать того в рабство. Оправдывая подобное отношение, ученик Сократа Аристипп цинично заявлял: «Разве мы не сплёвываем лишнюю слюну или не отшвыриваем вошь, как нечто ненужное и чужеродное?». И хотя уже со времён правления Ромула осуществлялись попытки законодательно отменить эту чудовищную традицию, полная её отмена была закреплена лишь в 370 году благодаря инициативе Церкви при императоре Флавии Валентиниане I.

Предсказуемо, что в таких исторических реалиях психологическая близость родителей и детей была скорее исключением, чем правилом. Вообще представления о детстве как таковом со всей его специфичностью не существовало: ребёнок воспринимался как «недовзрослый». В целом положение малышей в древности было плачевным, хотя справедливости ради стоит отметить античную мусическо-гимнастическую систему образования, свидетельством успешности которой служит факт отсутствия безграмотных в Афинах к V веку до нашей эры.

На этом фоне Евангелие с его известным эпизодом, когда Спаситель не только провозглашает полноценность детей, но и их мировосприятие называет примером абсолютного образцового доверия Богу и чистоты, стало настоящей социальной революцией, к которой человечество оказалось готово лишь спустя столетия. Пустите детей приходить ко Мне и не препятствуйте им, ибо таковых есть Царствие Божие. Истинно говорю вам: кто не примет Царствия Божия, как дитя, тот не войдет в него (Мк. 10, 14–15).

И вновь подчеркнём, что первые попытки обратить внимание общественности на проблему детей в социуме и реальной помощи им принадлежат именно Церкви. Так, отмечает современный исследователь Ллойд де Моз, «после Везонского собора (442 г. н. э.) о нахождении брошенного ребёнка следовало объявлять в церкви, а около 787 г. Датео из Милана открыл первый приют исключительно для брошенных детей».

Тем не менее, негативные тенденции ещё долго по инерции сохранялись и после христианизации. Отношение к ребёнку как к «недовзрослому» оставалось и в эпоху Средневековья. Показательно, что даже в иконографии детей изображали как маленьких взрослых. В изобразительном искусстве, по замечанию французского историка Филиппа Арьеса, детские портреты появляются лишь с XII века.

Детство как период жизни считалось столь малозначительным, что нередко не имело даже специальных словесных форм выражения. Более того, в некоторых регионах (например, в средневековой Германии) понятие «ребёнок» было синонимично словам «простофиля», «дурак». Уникальность детского мировосприятия, хрупкость физиологии фактически не замечались: дети полностью были интегрированы во взрослую жизнь — наравне с родителями осваивали ремесло, участвовали в полевых работах и массовых гуляниях. С 12 лет девочки и с 14 лет мальчики вступали в брак.

Исследователи Филипп Арьес и Жак Ле Гофф отмечают, что долгое время равнодушие по отношению к детям было своеобразной (хоть и неоправданной) психологической защитой взрослых в условиях высокой детской смертности. Например, несмотря на очень высокую рождаемость в Средние века (в промежутке от 15 до 40 лет женщина рожала, как правило, 12–15 раз с интервалом в 1,5–2 года) даже в королевских семьях из 5–7 детей доживал до совершеннолетия лишь один.

«Открытие детства» (термин, за который многие критиковали Арьеса) восходит приблизительно к XV веку и совпадает с открытием «материнства» (лишь в XVI веке слово motherhood наконец «удостаивают чести» быть включённым в Oxford English Dictionary!). В период XV–XVII веков впервые ребёнок начинает восприниматься как полноценная личность, свидетельством чему является мода заказывать портреты собственных детей (вспомним знаменитые «Менины» Диего Веласкеса).

В этот период происходит приватизация семьи, уход её из публичного пространства. Хотя полностью не изживает себя практика передачи на воспитание детей кормилице, тем не менее возрастает культура нежного, игривого отношения к ребёнку.

Парадоксально, но как бы в противовес этому ужесточаются условия пребывания детей и подростков в школах и университетских колледжах: штрафы вытесняются физическими публичными наказаниями (избиением кнутами, хлыстами, палками), ученики должны находиться под преподавательским надзором даже в свободное от учёбы время, не могут выходить на улицу одни, поощряется доносительство одноклассников друг на друга. Жестокие дисциплинарные меры применяются в том числе к детям из королевских семей: например, уже будучи королём, Людовик XIII часто в ужасе просыпался по ночам, ожидая утренней порки.

В XIX веке, по терминологии де Моза, распространяется «социализирующий стиль воспитания»: физические наказания почти не используются, ребёнка максимально стараются адаптировать к будущей взрослой жизни в социуме, причём в воспитании всё больше участвует лично отец. И лишь со второй половины XX века воцаряется «помогающий» стиль воспитания, учитывающий специфику детского мировосприятия, для которого необходимо постоянное общение и ѝигры с малышом обоих родителей.

И всё же, несмотря на трансформацию семьи и стиля воспитания в современном мире, не изживают себя, к сожалению, и прежние деструктивные сценарии взаимоотношений взрослых и детей. Всё так же высока статистика деток-отказников. По данным ЮНИСЕФ, в Украине в 2013 году малышей в интернатах было в десять раз больше, чем в ЕС, а социальных работников — в сорок раз меньше. А сколько ребят оказываются фактически сиротами при живых родителях, абсолютно равнодушных и безучастных к собственным чадам и числящимися родителями лишь номинально, юридически, ради социальных пособий?

Опять грустная статистика: в 2012 году Украина вышла на второе место в Европе (после России) по количеству детских и подростковых суицидов. А ведь всё это показатель того, как часто рядом с маленьким человеком в критический момент не оказывается рядом того, кто способен найти нужные слова, согреть, подарить надежду, уберечь от непоправимого.

Не менее родительского равнодушия и безучастности «ломает» детей и школьная система, не учитывающая индивидуальность ребёнка (а с введением ЗНО тенденция лишь усилилась). В интернете популярна статья о десяти выдающихся «двоечниках», на судьбах которых чуть было не поставила крест школьная система. Так, Исаак Ньютон какой то период учился хуже всех в классе. Бетховен писал с ошибками и так и не осилил деление и умножение, как, кстати, и Дюма-отец. Пушкин плакал на уроках арифметики и после аттестации оказался вторым с конца списка одноклассников. Чехова оставляли на второй год из за неуспеваемости. Нобелевский лауреат по литературе 1953 года и выдающийся политик Уинстон Черчилль в школе считался двоечником...

Хрупкому миру детской психики легко навредить как леденящим равнодушием, так и опаляющей, амбициозной, собственнической родительской любовью. Когда то Януш Корчак — выдающийся польский педагог, погибший вместе со своими подопечными-сиротами в газовой камере фашистского концлагеря — вывел, на мой взгляд, золотое правило воспитания: «Не жди, что твой ребёнок будет таким, как ты, или таким, как ты хочешь. Помоги стать ему не тобой, а собой».

Вырасти в полную меру себя, ненасильственно помочь раскрыть потенциал, заложенный Творцом — вот подлинное призвание каждого родителя.

Ранее опубликовано: № 4 (97) Дата публикации на сайте: 26 August 2020

Дорогие читатели Отрока! Сайт журнала крайне нуждается в вашей поддержке.
Желающим оказать помощь просьба перечислять средства на  карточку Приватбанка 5457082237254938.

Код для блогов / сайтов
Разместить анонс

Добавить Ваш комментарий:

Ваш комментарий будет удален, если он содержит:

  1. Неуважительное отношение к авторам статей и комментариев.
  2. Высказывания не по теме, затронутой в статье. Суждения о личности автора публикации, выяснения отношений между комментаторами, а также любые иные формы перехода на личности.
  3. Выяснения отношений с модератором.
  4. Собственные или чьи-либо еще стихотворные или прозаические произведения, спам, флуд, рекламу и т.п.
*
*
*
Введите символы, изображенные на картинке * Загрузить другую картинку CAPTCHA image for SPAM prevention
 
Дорогие читатели Отрока! Сайт журнала крайне нуждается в вашей поддержке.
Желающим оказать помощь просьба перечислять средства на карточку Приватбанка 4149439318442625.
Отрок.ua в: