Отрок.ua

This page can found at: https://otrok-ua.ru/sections/art/show/preljudija_vechnosti.html

Прелюдия вечности

Виктория Могильная

Тело своё не делай гробом для своей души. Пифагор

Однажды Господь подарил мне бесценный опыт — три недели в окружении людей, готовых с минуты на минуту переступить порог смерти. Или двадцать один день с теми, для кого ходить двумя ногами, есть двумя руками и видеть двумя глазами — невероятная роскошь.

Если ты здоров и находишься в палате интенсивной терапии «за компанию», то, скорее всего, происходящее вокруг покажется тебе репетицией Страшного суда. Здесь каждый друг перед другом обнажён, и всё про всех — видно. К «ароматам» фекалий, пота и мочи привыкаешь быстрее, чем к обнажённым человеческим душам. В то время как тело страдает и обесточены мысли, разоблачённая болезнью душа мечется в бреду, видит галлюцинации, и разум, временно оказавшись на свободе, расплёскивает содержимое, которым наполнялся всю жизнь. Оказывается, он тот ещё доносчик и предатель.

Матерная брань, покаянные молитвы, леденящие кровь проклятия, заученные наизусть стихи, тайные, нереализованные желания выходят на больничной койке из сокровенных закоулков человеческой психики. Родительские советы в духе «береги честь смолоду, а платье снову» обретают в этих местах новые смыслы. По всей видимости, надоедливые брюзжания взрослых касались не только аккуратности в одежде и добром имени. Ведь любая безупречная репутация имеет свой послужной список, где одним из первостепенных пунктов следует бережное обращение со здоровьем.

Человек с самого рождения, с каждым вдохом и выдохом приближается либо к вечной радости, либо к вечному ужасу. По большому счёту, телесные недуги и последующая госпитализация — это спасительный шлагбаум на гиблой дороге. Такая остановка или перерыв в привычном суточном беге приводят в сознание куда лучше нашатырного спирта. Тотчас появляется свободное время поднять голову в Небо, сориентироваться на Солнце и дать место Врачу (Сир. 39, 12).

Более того, о взаимосвязи нравственной чистоплотности и хорошей физической формы сигнализировали святые отцы Церкви задолго до современных научных исследований и открытий. Они упоминали несколько духовных причин заболеваний человека: «Неужели, скажешь, все болезни от грехов? Не все, но бóльшая часть. Некоторые бывают и от беспечности... Случаются болезни и для нашего испытания в добре», — писал святитель Иоанн Златоуст («Беседы на Евангелие от Иоанна». 38.1). И хотя «скорби по плоти» — необязательная примета лютых грешников, для себя я отметила следующее: к превратностям старости надо готовиться хотя бы потому, чтобы не сболтнуть «лишнее». Для чего родственникам краснеть?

Старый матрас, панцирная сетка, неудобная подушка, серое застиранное бельё — вот и всё имущество прикованного к кровати пациента. Нет лишнего сантиметра, куда бы уместилась прежняя жизнь с её комичной спесью. В прикроватной тумбочке две полки, и те заняты лекарствами. Во время утреннего обхода профессор математики Дмитрий Николаевич и столяр Митя, похоже, заигрывают с женщиной-врачом. У них общий диагноз и один страх на двоих: каковы шансы успеть переписать черновик на чистовик?

Бывшие алкоголики Петя, Вася и Серёжа лежат в неврологии. Все трое — колясочники из Дома инвалидов, учреждения, где одиночество и боль в разы превышают допустимые нормы. Ребят подкармливает неравнодушная половина отделения, половинят свои бутерброды даже врачи. Вася особенно откликается на сердечную щедрость и так красиво улыбается, что заведующий тянет с выпиской: Вася прибавляет всем ощущение собственной нужности.

Баб Маня — тоже из тамошних. Благодаря приличной пенсии ветерана труда её приютили в инбуде (так называют у нас на Черниговской земле Козелецкий дом инвалидов). Десять лет назад похоронила мужа, детей не родила. На бестактный вопрос санитарки «почему?» отвечает прямо и честно: после неудачного первого аборта врачи приговорили к бесплодию. «Как будто дети родителей не бросают!» — подхватывает разговор Люба из третьей палаты. «Один ребёнок, может, и бросит. А глядишь, было б их трое, не завезли б куда подальше», — делает последний укол санитарка и закрывает дверь.

Как сложно порой не возомнить себя Богом. Не пытаться маленьким умом постичь Его великие планы. Не знать ответы на вопросы «за что?» да «почему?».

В столовой, куда сходятся или съезжаются на колясках все дееспособные пациенты, не возбраняется подслушивать светские беседы на философские темы. Телевизор на стене и живые диалоги за ужином — местная общедоступная анестезия от скуки.

За столиком справа от меня расположилась компания из милых дам. Приблизительный возраст — от 80 ти и старше. Тема оживлённого разговора — красота. Кто, как не она, спасёт мир.

— Везёт же тебе, Галка! Седина равномерная, краситься не надо. Не то что я! Корни белые, концы рыжие, постоянно деньги трачу на краску...

— Так купи сразу для блондинок, осветлись один раз и не мучайся.

— Не, от неё последние волосы выпадут, что ж я в гробу лысая лежать буду?

— Так в гробу тебе платочек всё равно повяжут, какая разница?

— Мне платочки не идут, у меня нос длинный. Сказала детям, чтоб в шляпке клали ну или в шали на худой конец. Надо будет примерить, кстати, и решить, в чём лучше.

«Есть телá, удивительно похожие на душу», — теперь и я разделяю уверенность Марины Цветаевой. Двое с ангельскими глазами и полупрозрачными телами ютятся на узком топчане в углу. Тонечка и Ванечка. Так они называют друг друга. Не очень люблю уменьшительно-ласкательные обороты речи, но, похоже, у этих всё по настоящему. Границ не разобрать: за 64 года брака из двух личностей выпестовался один человек.

Ванечка переживает пятый инсульт, и, видимо, у смерти ни единого шанса его подкараулить. Тонечка не отдаст. Сторожит днём и ночью. Ей жизненно необходимо каждые полчаса целовать ему глаза — сначала правый, затем левый и добавлять: «Сонечко моє». А ему отвечать: «Мамо...».

По возвращении из туалета она укладывает мужа в постель, бережно запрокидывает его ноги на кровать и не забывает похвалить: «Ого-го-го, какой мы с тобой „большой“ поступок сделали!». Поворачиваясь ко мне, застенчиво хихикает: «Посадила его на унитаз, а сама тихонько „Отче наш“ читаю, чтобы всё получилось». Я улыбаюсь её молитвам. Их плодотворность очевидна, значит, с Богом можно говорить обо всём. Он рядом.

Инсультники — как минное поле, боишься потерять надежду на каждом шагу. Отёк лёгких, парез кишечника, инфекция мочевыводящих путей заберут у тебя родного человека за считанные часы. Оттого крутишь, вертишь немощное, утыканное капельницами тело. Ставишь клизмы, зовёшь хирурга поменять катетер, натираешь камфорным маслом, чтобы не открылись пролежневые раны, кормишь с ложечки, меняешь памперс — и всё это время в кулак зажимаешь собственное сердце. Ему нельзя биться быстрее, нельзя паниковать, голос не должен дрогнуть, нельзя обнаружить свой страх.

Больные улавливают настроение с обострённой чуткостью. Перестанешь верить в его выздоровление — и он надумает сдаться без боя. Одно слово, сказанное в раздражении, — и он возомнит себя обузой. Приходится постоянно щебетать, заполнять тишину, выдумывать любую чушь. Так и встречаешься лицом к лицу со своей чёрствостью. К чему все дипломы мира и километры прочитанных книг, если не можешь и двух слов наскрести, чтобы воодушевить, окрылить человека. Превратить в грандиозный фурор его микроскопические победы: «молодец, капельница уже почти заканчивается», «давление — хоть в космос запускай», «аппетит как у богатыря», «сейчас побреемся и поедем на свидание в неврологию»...

Как то я получила в подарок оригинальную книгу-альбом. Нечто подобное существовало в пушкинские времена. Гостям, приглашённым на званый ужин, подавался альбом, в котором они заполняли пустые страницы собственноручно: оставляли на память доброе пожелание, остроумную эпиграмму или незамысловатый рисунок. Мне, счастливому обладателю новинки, также предлагалось вписать собственные мысли или любимые цитаты классиков ради вдохновения будущего поколения — как стать добрым, жить честно, смеяться от души, видеть красоту, не забывать мечтать.

Книга долгое время пылилась на полке, не находила своего применения до тех пор, пока я не столкнулась с параллельной реальностью, прожив три недели в палате интенсивной терапии. Вернувшись домой, я ухватилась за «альбом-наследство» с большим энтузиазмом и решила черкнуть пару слов детям. Правда, переполнявшие меня эмоции весьма отдалённо соответствовали дорогому переплёту и золотым изящным вензелям на обложке.

«Любимые мои! Вы у нас с папой такие красивые...» — начала я издалека.

«Мы любуемся каждое утро вашими очаровательными сонными физиономиями...» — быть уверенным в собственной красоте в их возрасте, пожалуй, важнее, чем быть умным или талантливым.

«Обнимая вас, мы вдыхаем лучшие духи на свете: ваши волосы пахнут цветущей юностью, весенней свежестью, апрельским дождём. Мы с нежностью гладим вашу кожу, всё ещё безупречную, как у младенцев. Целуем в гладкий лоб — время не спешит рисовать на нём свои узоры. И эта нетронутая чистота потрясает!

Самое заветное наше желание — чтобы внешняя красота была только малым отблеском того великолепного образа, который сокрыт внутри вас. Храните его в целости и сохранности, совершенствуйте день ото дня, украшайте орнаментом из добрых дел. Инвестируйте свой сердечный капитал не только в прекрасную форму, но и в достойное содержание: не скупитесь на милость к окружающим людям. Потому что, куда бы вы ни последовали в будущем, поверьте, есть места на земле, где искусный макияж, стильная причёска и брендовая одежда не имеют никакого значения. Где все равны, и морщины боли и страданий не гримирует даже первосортная штукатурка.

Если сомневаетесь, что такие места существуют, загляните в коридор больницы. Желательно не городской. Найдите районную или областную, где лежат неприхотливые, не высокопоставленные пациенты — их прямо с огорода госпитализируют сюда в дырявой одежде, с землёй под ногтями и без копейки в кармане.

Однажды переступите больничный порог в качестве волонтёра и посмотрите жизни в глаза. В обшарпанных, пронизанных муками стенах она выглядит совсем иначе, чем в ночных клубах и торговых центрах. Здесь вы увидите её подлинное лицо. Она конечна. Но обещаю: после вас ждёт самое волнительное первое Свидание. Будьте к нему готовы. Припасите для души праздничные белые одежды. Жизнь проходит гораздо быстрее, чем нам бы хотелось.

Замечательно об этом сказал святитель Тихон Задонский: «Во время болезни мы чувствуем, что жизнь человеческая подобна цветку, который почти тотчас засыхает, как скоро он распускается, и облаку, которое рассеивается и не оставляет следа. Что наши дни исчезают, как тень; что наше тело сохнет, подобно траве полевой. Что жизнь самого крепкого человека есть только дыхание, что с каждым дыханием она сокращается, и что биение его пульса, подобно ударам маятника, приближает его к последнему часу, который почти всегда бьёт именно в ту минуту, когда человек думает, что до сего часа ещё очень долго»".

Ранее опубликовано: № 5 (98) Дата публикации на сайте: 05 October 2020