Шкаф бабушки Мальвины

Есть у меня одно очень яркое впечатление из детства, и связано оно с волшебным шкафом — почти как в «Хрониках Нарнии». Кстати, когда мы посмотрели с сыном этот чудесный фильм, детские воспоминания нахлынули с такой силой, что я всю ночь не могла уснуть, в деталях припоминая вечер, когда увидела тот шкаф впервые. Нет, меня там не встретили ни «огнегривый лев», ни «вол, исполненный очей», но моим детским глазам предстали герои ничуть не менее прекрасные, чем персонажи сказки...

Родители мои, будучи молодыми и очень энергичными, постоянно подбрасывали меня бабушкам, как, впрочем, и все юные папы и мамы, у которых учёба, командировки и экспедиции. Ничего нового. Я и сама постоянно «командирую» сына к моей маме, закружившись в делах.

Стоял ноябрь, самое начало, когда меня привезли к бабуле на побывку. Время малопригодное для уличных забав: холодно, сыро. Снег ещё не лёг. Несколько раз он посыпал землю, но рано для него, поэтому всё было серо-чёрным, неприветливым, смурным. Слава Богу, я тогда уже умела читать, и мне всегда находилось занятие, а так бы, конечно, очень скучала.

Через пару дней после моего приезда бабушка чуть пораньше пришла с работы, нарядилась сама, надела на меня лучшее из привезённых мамой платьев, укутала в козью шаль поверх пальтишка, и мы отправились в гости. К кому — мне не доложили, а спрашивать не с руки. Родни — полдеревни, к кому ни приди — везде хорошо. Будут пельмени, будет чай, будут разговоры обо всём. А если настроение подходящее, то и споют мои бабушки.

Пели они знатно. Особенно я любила грустную песню «Зозуля кувала», где бабули выдавали такое мощное многоголосие, что никакому хору имени Пятницкого и не снилось. У меня, маленькой ещё девочки, душа разрывалась от жалости к несчастной женщине и её судьбе, как у птицы зозули, неприкаянной. Сила искусства, что тут скажешь.

Мы очень долго шли по тёмным улицам деревни и наконец дошли до совершенно незнакомого мне дома, где по двору метался на длинной цепи огромный и страшный пёс.

— Мальвина! Мальвина! Це я, Клавдия, открывай! — кричит бабушка.

Мальвина? Мы пришли в гости к настоящей Мальвине? Моё воображение тут же рисует образ красивой девочки с голубыми волосами, и я представляю, как мы познакомимся и даже станем подругами, и я буду бегать к ней в гости пить чай из красивых золотых чашек.

— Warte. Jetzt öffne ich! — доносится с крыльца.

Через несколько минут во двор выходит бабуся, совершенно не похожая на Мальвину. Обычная такая сельская старушка в платке и тёмном штапельном платье в мелкий цветочек. То, что она отвечает бабушке по-немецки, меня нисколько не смущает, потому что в деревне к тому времени давно и основательно живут две мощные диаспоры — украинская и немецкая. Ещё во время войны всех перемешало-перебросило: кого эвакуацией, кого ссылкой из Львовщины, кого с Поволжья, а кого целина привела в эти края. И чисто русской речи я не слышала в наших палестинах с самого рождения. Всё смешалось: мова, Deutsch, но все друг друга прекрасно понимали и совершенно свободно пользовались ими, нисколько не смущаясь.

Бабушка Мальвина крепко держит своего пса, а мы с бабулечкой тем временем поднимаемся на высокое крыльцо, проходим холодные сени, потом тёплые и оказываемся в доме, где горница уже полна гостей, и все чинно сидят на стульях и лавочках.

Меня смущает одно: стол не накрыт. Такого просто быть не может у нас в Сибири, где закон гостеприимства ломает даже самые скаредные души. Пришёл гость — накорми, напои, а если странник, то и спать уложи на всё чистое. Закон. Непопираемый.

А тут — ничего. Чайника и того на печи нет. Что за беда? Вроде бы никто не умер, гроба не видать, значит, не по покойнику читать собрались старушки мои... Что за чудеса? Непонятно. Но вопросов взрослым задавать не принято, поэтому сижу молча, сгорая от любопытства.

Наконец возвращается со двора бабушка Мальвина, моет руки, меняет платок с тёмного на светлый.

— Mit Gott. Anfangen.

Все бабуси, а их человек тридцать — и украинских, и немецких — торжественно встают и проходят во вторую, большую комнату. И вновь ничего примечательного, в моём детском понимании. Ну кровать с аккуратно взбитыми подушками и кружевами «ришелье», выглядывающими из-под покрывала. Ну вышивки, где на немецком красиво, крестом, вышиты цитаты из Нового Завета. Всё это уже привычно и малоинтересно.

И тут все бабули берут в руки свечи, зажигают их одна от другой, а бабушка Мальвина подходит к шкафу, открывает его, одёргивает какие-то занавесочки внутри, а там... А там Церковь. Потому что задняя стенка шкафа — не из фанерки, как у всех, а из двух больших, иконостасных икон: «Казанской» и Благовещения. Два большущих, невероятно красивых образа, на одном из которых юная Девочка, принимающая благовестие от архангела Гавриила, а на втором уже Мама с Богомладенцем.

На створках шкафа с внутренней стороны — иконы поменьше. Бабушка Мальвина ставит на дно шкафа две самодельные лампадки, и всё озаряется волшебным светом. А бабулечки очень тихо, как священники в алтаре на Пасху, начинают петь тропарь «Казанской». Сначала в один голос, потом расходятся на два, а там и на четыре голоса. И дальше — «Совет превечный», и «Царицу», и величание.

Свечи дают тот неровный свет, который оживляет лики на иконах. А я маленьким своим умом пытаюсь понять, как в обычном шкафу может жить и быть Церковь. Там именно Церковь, а не просто спрятанные иконы. Там живая и очень трогательная Богородица-девочка справа, и очень серьёзная Божия Матерь слева.

Бабульки мои поют и поют. Не существует больше времени, и меня нет. Есть только волшебный, очень красивый божественный мир, и его в своём шкафу прячет немецкая бабушка Мальвина. И нет деревни, нет шкафа. Есть небо, которое и далеко, и близко. Моя маленькая деревенская Нарния. И тропарь, который я с первого раза и навсегда запомнила: «Заступнице усердная, Мати Господа вышняго, за всех молиши Сына Твоего, Христа Бога нашего»...

Потом, когда уже всё было спето и молитвы прочитаны, появился и чайник, и мёд, и карамельки. Но я, под детским своим впечатлением, потерявшая аппетит от избытка эмоций, уже не запомнила всего этого.

Зато запомнила нашу с бабушкой дорогу домой, когда она мне рассказала, как подруга её, лютеранка Мальвина, спасла из поруганного где-то в Поволжье православного храма эти иконы. Как заставила своего мужа Фридриха заменить стенку шкафа этими иконами, а затем шкаф — единственное, что удалось схватить из имущества, когда их всем селом депортировали — смогла довезти до Сибири в целости и сохранности. И с тех пор два раза в год, на «Казанскую» и Благовещение, баба Мальвина собирала православных своих подруг, отворяла двери шкафа, и они могли молиться «як у церкві» возле самых настоящих храмовых образóв...

***

Где она теперь, та моя волшебная Нарния? Где эти иконы? Бог весть... В храм, который построили гораздо позже смерти бабушки Мальвины, их так и не передали. Но я знаю точно, что где-то они есть. И два раза в год открываются со скрипом дверцы старого шкафа, и кто-то поёт «Царицу» и «Заступницу». Иначе просто не может быть.

Ранее опубликовано: № 5 (86) Дата публикации на сайте: 13 Февраль 2018

Дорогие читатели Отрока! Сайт журнала крайне нуждается в вашей поддержке.
Желающим оказать помощь просьба перечислять средства на  карточку Приватбанка 5457082237090555.

Код для блогов / сайтов
Разместить анонс

Добавить Ваш комментарий:

Ваш комментарий будет удален, если он содержит:

  1. Неуважительное отношение к авторам статей и комментариев.
  2. Высказывания не по теме, затронутой в статье. Суждения о личности автора публикации, выяснения отношений между комментаторами, а также любые иные формы перехода на личности.
  3. Выяснения отношений с модератором.
  4. Собственные или чьи-либо еще стихотворные или прозаические произведения, спам, флуд, рекламу и т.п.
*
*
*
Введите символы, изображенные на картинке * Загрузить другую картинку CAPTCHA image for SPAM prevention
 
Дорогие читатели Отрока! Сайт журнала крайне нуждается в вашей поддержке.
Желающим оказать помощь просьба перечислять средства на карточку Приватбанка 5457082237090555.
Отрок.ua в: